Below are the 20 most recent journal entries recorded in gibor's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Saturday, March 24th, 2012
10:22 am	ОКСЮМОРОН ДЛЯ БАРОНЕССЫ Я хотел что-нибудь написать. Все равно что, главное, чтобы про меня не забыли. Впрочем, почему "все равно что"? Нет, конечно. Я хотел написать об Кэтрин Эштон и ее неуклюжем спиче после убийства в еврейской школе . Я хотел написать о том, что совсем и не ждал от нее осуждения алжирского юноши из Тулузы. Я хотел написать, что хотел бы задать ей только один вопрос: "Зачем?". "Зачем госпожа баронесса, Вы пошли к "алжирским" юношам говорить об убийстве евреев?" У Вас было назначено? А к крокодилам у Вас не было назначено поговорить о том, что куры хороши еще и тем, что яйца несут? Нет? Назначьте! Я хотел написать, что совершенно не считаю госпожу антисемиткой. Также, кстати, как и "алжирских" юношей. Антисемитизм - осознанный выбор. Поступок. Решение. А за то, что течет в жилах разве можно осуждать? Ведь крокодилам и впрямь невдомек, что куры еще и яйца несут. Но чтобы не осуждать, надо быть сильным. Очень сильным. Сильным до последней клеточки. До последнего ядрышка. До ядра. Ядерного. Надо быть безумно-сильным и "безумно" здесь слово ключевое. Я хотел написть, что когда убивают "нас", бароны, юноши и их "читатели" не должны ждать от нас ума. Умными мы уже были. В живых надо остаться! Пусть и безумно. В общем, я хотел написать, что мы выживем, если только обезумим. И это будет умно. Ну вот теперь и вы знаете, что такое оксюморон. (8 Comments |Comment on this)
Friday, March 9th, 2012
6:06 pm	"АРТИСТ" Посмотрел фильму. Все-таки, что не говори, а идиотские вставки в советские ленты придурковатых сценок из несуществующих псевдонемых фильмов, погубили аромат и пластику немого кинематографа. Вот я смотрю "Артист" - наверняка, гениальный фильм с грандиозной музыкой и завораживающим обаянием Жана Дюжардена и Беренис Бежо - и вместо того, чтобы спокойно внимать действу, всё жду каких-то опереточных взбрызгов: где там злодей с кинжалом, когда он зарежет главного героя, что это героиня все руки свои не взломает?.... когда уже брызгнет черно-белая кровь? ну... где же эти знаменитые 24 кадра в секунду? И зря, кстатия трепыхался. "Артист" - из фильмов, которые, если и элитные, то не сложные. Если и не зрелищные, то филигранные в деталях. Если и не шумные, то музыкально-полезные. Смотеть их надо не беспокоясь, что эстетика сломается на какой -то минуте просмотра, а отсутствие слов вдруг угробит игру. Не переживайте - вы не станете переживать за потраченное время. Это время вы потратите на себя . Я бы даже сказал - "в себя". История артиста, звезда которого закатилась с приходом в кино звука, рассказана, практически, немо, только одними глазами-зубами-губами-родинкой. Субтитров на детсадовском английском очень мало. Улыбка Дюжардена и лучистое обояние Бежо - вот, собственно, и всё сказание. Но зато какая улыбка и какое обаяние! И какое, соответственно, сказание! Фантастические актеры! Если режиссер Мишель Хазанавичус (не литовец, кстати, а почему-то французский еврей) и стучал на площадке хлопушкой, то оставим его мастерство на суд его коллег... Актеров же, надо отдать ему должное, он выбрал бесподобных. Правда, Беренис Бежо еще и жена ему, но, такое удачное совместительство не впервой и не впервой оно всем на пользу. И мужу-творцу хорошо, и зрителю не плохо. Беренис из тех женщин, которые софиты пересвечивают. И не потому что внеше-яркая. А просто потому что света в ней больше. Где-то на двадцатой минуте фильма я перестал вспоминать немых кривляк из давних своих "вер холодных", а просто улыбался вслед артисту и любовался артисткой. И красок мне хватало. И слов немых тоже. Посмотрите черно-белый цвет и послушайте безголосую немоту. Не пожалеете! И да - собачка там вполне заслуживает своего собчьего "Оскара" (9 Comments |Comment on this)
Friday, March 2nd, 2012
3:13 pm	Звоните родным. Часто. Знаете, у меня - шесть сестер. Двоюродных, конечно. Но, очень, очень родных. Четверо из них живут здесь, в Израиле. Мы не часто встречаемся - разные города, работа, семьи... Но раза два-три в год - обязательно. Всю жизнь они были очень близки с моей мамой - племянницы, понятно... Она устраивала им аборты, знакомства, замужества, поступления, лечения.... В Израиле они оказались на три года раньше меня и, когда я приехал с женой, годовалым ребенком и пятью чемоданами в руках, они - может быть и не очень сильно - но все-таки помогали. В последнее время наша связь как-то затухла. То ли все уже было выговорено, то ли наступила ментальная пауза, когда новости только "случаются", но не приходят... То ли я просто погряз в маме и мир мой сузился до "раз-два-три": сын, мама, жена... Я не знаю. Но мне расхотелось звонить. Я устал. Но вот, что странно - уже почти два месяца сестры перестали звонить моей маме. Это, действительно, выглядело необычно... Все сразу и вдруг замолчали... Тоже устали? В прошлую пятницу, после очередного маминого вызова, я вышел от нее и, будучи без машины - сын уехал в армию на субботнее дежурство - решил не идти пешком до дома, а дождаться автобуса. Пятница была в самом разгаре, расписание я не знал, делать было нечего... "И все-таки, я - свинья" - придумала приговор моя голова, - "Я не звоню им, они не звонят мне. Позвоню... Когда он еще, тот автобус? Время есть." И я нажал кнопку "Аня". "Здравствуй, Миша"... Мне сразу стало понятно: что-то не то... Не то! Что-то не то! Подземный, глухой, уставший до последнего движения губ, выключенный голос... "Аня...Ты можешь говоришь?" "Да" "Ну...Что?... Как?... Как ты? Привет" Я чувствовал, что там - наверху - мне что-то приготовили. Она повторила: "Здравствуй." И... "Я очень тяжело больна, Миша. У меня рак". Я замолчал. Можно тысячу раз смотреть об этом фильмы и читать книги, можно тысячу раз говорить самому себе, что ты готов ко всему и ты все знаешь... Можно бесконечное количество раз шутить навзрыд, что... "а...! не мы первые... все там... никто здесь еще не..." И все равно, поверьте - жизнь дает пощечины гораздо больнее, чем любые наши попытки обезболить себя, научившись самонадеяно надувать щеки. Я замолчал. И молчал, наверное, минуту. Телефонная минута молчания - это очень долго. Она окликнула меня, подумав, что я отключился. -Нет, я здесь. Когда это случилось? Что говорят врачи? Ты работаешь? Когда я могу приехать к тебе? - Уже несколько месяцев. Я прошла 9 сеансов облучения, 2 курса химии. Не работаю. Приехать можешь, когда хочешь. Сегодня улетел Димка... Был со мной 3 недели. Димка - ее единственный сын. Он живет в Нью-Йорке. Лет десять уже, наверное. Она по-прежнему говорила пусто. - Мне трудно об этом говорить. После химии я чувствую себя плохо. Если хочешь знать все подробности - позвони Шуре или Фаине. Они все знают. Я пропустил автобус, жестом попросив водителя не останавливаться. Набрал Шуру - ее родную сестру. "Рак кости. Не знаю, какая стадия. Она на инвалидной коляске. Шансы? Шансы всегда есть..." Я пришел домой и попросил Айну выключить телевизор. "У Аньки рак", - сказал я ей. В понедельник мы купили ей мед злых пчел - израильское ноу-хау, которое, говорят, хорошо помогает после химиотерапии и облучения. Послали посыльным прямо из магазина и она его уже получила. Маме говорить нельзя и надо что-то придумать.... А я себе не могу простить.... Поздно позвонил. (21 Comments |Comment on this)
Saturday, December 3rd, 2011
11:27 am	Let it be! Как, однако, все быстро... Yesterday на фотовыставке в Тель-Авиве, где развешены снимки ранних битлов и "Роллинг Стоунз", ко мне подскочила совершенно-ненормальная girl - лет этак двадцати пяти - и, ткнув пальчиком в изображение, попросила рассказать , кто здесь есть кто... - А это? - Дык... Леннон эта.... - А это? - Нуууу... Маккартни - А? (тык) - Харрисон, Ринго Старр.... Как быстро летит время! Вот уже и родились те, кто слышал, но не видел. Ну да, в общем, все правильно. Let it be! (6 Comments |Comment on this)
Sunday, July 31st, 2011
9:30 pm	Че Гевара на Ротшильд Вот ведь беда какая... Я, в принципе, ЗА лозунги, которые несут люди на улицах. Я давно говорил, что эта страна еще дождется своего Ленина. Но я ПРОТИВ людей, которые несут эти лозунги. Не обобщая, конечно. Дай Бог, чтобы это закончилось только разбитыми витринами в "Ароме"! На бульваре Ротшильда есть "Арома"? Обычно, к сожалению, все происходит наоборот: Че Гевара разбивает Ротшильда. Ага... Чтобы через поколение клянчить у него деньги на восстановление страны. (36 Comments |Comment on this)
Saturday, July 9th, 2011
12:02 pm	До свиданья, наш ласковый Миша В Смоленской области это было. И было это в 1980 году. Мы строили какой-то модный по тем временам животноводческий комплекс - место, где свиньям, перед тем как стать колбасой должно было быть хорошо и уютно. Как мы, молодые разгильдяи из студенческого отряда строили - разговор особый и не сейчас. Но, думаю, мифичесим свиньям из того далекого олимпийского лета не суждено было дожить на наших халтурах не то что до колбасы - до микроскопической котлетки и то вряд ли... Обычная смоленская глушь - несколько десятков километров от Рудни. Если посмотреть на запад, то вполне можно было разглядеть бульбяшную Родину. Но на запад мы не смотрели - хотя, знаете, эта условная граница между тогдашними республиками каким-то удивительным образом изменила и местное население. На запад от Рудни все было знакомо и узнаваемо: трапочки, бульба, мелодичная сцепка предлога с шершавым словом, называемая "у кароткое"... Здесь было почти все то же самое, кроме внезапной библиотечности русского языка, начальной проазиачности местных, их несравненной и подавляющей немногочисленности, и какой-то неторопливой безразличности ко всему происходящему. Именно немногочисленность и безразличие местных жителей привело к тому, что мы - человек, ну двадцать, двацать пять студентов - так и не стали предметом их заинтересованности. Мы жили... Слушайте, а как это называлось - то место, где мы жили? Помню, что все это называлось школой, но было вне школы... Столовая? Спортзал? Титан там еще стоял. Мы его топили - июльско-августовские дожди смоленщины отчаяно нас знобили. И все-таки, где же мы жили? Точно не в столовой. Из столовой мы воровали картошку - той что нам выделили не хватало даже на закусь. Ну, хорошо - пусть будет спортзал. Тем более, что на востоке от нас в то же самое время шла Олимпиада, бойкотируемая большинством западных стран из-за советского вторжения в Афйганистан. С нами было два местных шофера. Один - он водил заляпанный цементом ЗИЛ - был сухощавым, вечно подергивающимся парнем с песком на щеках и запавшими глазами. В нем уже была заметна эта восточная гумилевская дребедень, которую так просто спутать с Казанским вокзалом. Второй был, наоборот, полным брюнетом, с красным лицом в двух минутах близком к морде. Пузатый, неповоротливый, сопящий в гнусавый нос - все знающий и все достающий. Этакий "еврей для чайников" в этом голодном и малолюдном месте. В силу своей деревенской коммерции он часто опаздывал или вообще не приезжал за нами и тогда вместо подвозки у нас организовывался "пёх". Пёхать до свинок нужно было минут сорок, сорок пять ... через всю деревню, которая в шесть часов утра, если уже и просыпалась, то все равно тщательно скрывалась от всех. Мы шумно шли по пустынной улице и бреньканье нашей гитары было единственным цивилизованным звуком в этой смоленской глуши. На стройке никого не было. Какие-то кавказские шабашники год назад возвели стены... Какие-то городские (городские!) шефы из Рудни провели электричество... Кто-то плёснул бетон вниз - получился пол. Кто-то распылил его вверх - потолок готов. Потом в этот мертвый скелет привезли на два месяца муравьев из Могилева. И они - мы стало быть - принялись вносить туда иголки, чешуйки, хвойнинки. Вносили, бросали, прибивали, заливали... Ничего не умели. Ничего не знали. Но что-то там суетили... Надеясь, на свиные колбаски и стройотрядовский заработок. Вот, собственно, и все, что я хотел рассказать о мертвой деревне на Смоленщине. Ах, да.... Вот еще. Однажды, в очередной раз, толстая морда не приехала за нами. Прождав его (или все-таки ее?) пятнадцать минут, мы, матерясь и ненавидя, тронулись в сорокоминутный пех через всю деревню. К десятой минуте пеха молодость вырубила "вчерашнее", мы проснулись, Сашка в очередной раз завопил "Водку найду", знакомя пустое село с творчеством ВИА "Smokie" из бойкотирующей Олимпиаду Англии. Мы орали, ржали, хрюкали - двадцатилетние свиные жеребцы... Конечно, это были беспечность и сила, которая тогда мы, увы, ошибочно принимали за вечность. Деревня молчала в ответ. Ни одно окошко не открылось, нигде ничего не скрипнуло... Мы уже перешли к "Самоцветам" и кричали "прямые проспекты и башни старинные - это Москва" Местного ответа не последовало - что им какая-то недалекая, кстати, Москва с ее бойкотируемой Олимпиадой? До свинок оставалось всего-ничего. "Смотрите, - вдруг закричал кто-то из наших, указывая в далекое "вперед" пальцем - Смотрите, люди!" - Ты смотри, а! Точно, люди! И много! - Бля буду, люди! - Ура, перспективная деревня! Оживленное Нечерноземье! - Решения 25 съезда КПСС выполнили! - .... Бля!... Твою!.... Откуда? - Тихо, мужики.... Тихо... Здесь что-то... Когда мы подошли совсем близко... Нет, вначале мы услышали. Увидили мы потом. Вой на одной ноте. На низкой животной ноте. Нутряной вой. Крик утробы. Он возникал из тишины - оттуда, где пустота, медленно достигал барабанных ушей, сжимал перепонки, накатывал до "подложечки", оглушал и снова крещендо мутил сознание. Потом падал вниз. В ноги. В землю. На земле стоял гроб. Он был непривычный - не деревянный, не ошитый красным плюшем, без кисточек и ленточек. Раннее солнце выбило из него искру света... - Цинковый, - шепнул кто-то из наших. - Из Афгана - добавил кто-то. Мы бестолково замолчали. Бесшумно затоптали на месте. Кричала женщина. Она монотонно качалась над гробом и выла. Вокруг стояли неожиданные люди. Стакан. Открытая бутылка водки. Полная. Кто-то подошел и посмотрел. Я не смог. В окошке, говорят, можно было увидеть... В гробовом окошке. Из окошка дома плакала старуха. Тихо плакала. Местные мужики в нелепых телогрейках тупо смотрели на смоленскую глину под ногами. Красные табуретки. Гроб вскоре перенесут на них. Лето. Утро. Еще весь день впереди. Умереть сейчас?! Неумно как-то. Стыдно даже. Зачем умирать в двадцать лет? Непонятно зачем вообще умирать, но в двадцать? Он, наверняка, учился в школе, где мы сейчас живем. И может быть даже видел на карте Кабул. Я стоял в самом центре Родины и смотрел на фотографию смерти, которая провалила географический экзамен. "Она же не шла в Рудню. Она зашла в Афганистан. Зачем ей жизнь из Смоленска? Зачем Смоленску идти за смертью в горы?" Эти люди не часто бывают даже в Рудне... Афганистан - это где-то за Днепром, да? На юг? Нет, все-таки на восток. Брякнула неловко задетая струна гитары. Нам надо было идти к своим свиньям. Дальше, вы скажете, что я литературно подсочинил. Но, честно: его звали Миша. Я не помню уже, разумеется, фамилию, но то, что на на блестящем ромбике привенченном к гробу было написано Михаил - помню точно! Как и меня. Как и еще троих из нашего отряда. Миша. Мишка. Вненациональное имя Советского Союза 1980 года. ...... Через неделю воздушный Мишка улетел в небо Москвы под грустную музыку закрываемой Олимпиады, бойкотируемой и игнорируемой половиной мира. ..... Сколько там лето прошло? А, по барабану - не буду считать! Как там было? "До свиданья, наш ласковый Миша... До свиданья, до скорых встреч!" Или как-то по-другому? (33 Comments |Comment on this)
Sunday, June 19th, 2011
7:13 pm	Для израильтян. НА НАХ НАХСА НАХБА НАХЕРА. Варианты? (5 Comments |Comment on this)
Friday, June 17th, 2011
11:25 am	ГОВНО НЕ ТОНЕТ МОЯ НЕДЕЛЯ В понедельник консервативные люди в кипах закупили 40 пар мужских трусов, арендовали автобус и, собрав случайную группу из темнокожих обитателей южных кварталов Тель-Авива, вывезли их на север города. В бассейн. Покупаться. Говорят, что это один из самых престижных бассейнов северного Тель-Авива, заполненный качественными тушками отборной израильской элиты - либеральной и гуманной. Очумевший "русский" охранник - ах, как четко было видно эта клоповье первородство будочника над убожеством внематрассного гнуса! - поначалу не желал открыть шлагбаум для плохо соображающих детей Судана и Эритреи. В "белых каютах дворца-парохода вы не найдете цветного народа" голубых водах кафельного бассейна плещутся отнюдь не местные парвеню. Хлорированный сироп батерфляем и брассом рассекают представители лучших семей страны - гордость и интеллектуальная эссенция нации. Надо сказать, что чернокожие африканцы были доставлены в бассейн не для сдачи норм ГТО. Они были доставлены в бассейн вообще вне всяких норм. Они были доставлены в бассейн показательно. Ну знаете, как показательно объясняют нежным барышням пагубность "Ботокса" - полоснут лезвием по пухлой красоте, а там капошутся мириады говна, не заметного вовне, но смертельного изнутри... Я перескакиваю.... Итак, по-порядку. Безграничный ,в прямом смысле этого слова, Израиль, похоже, вскоре окончательно накроет африканский разлом беженцев и нелегальных иммигрантов. Они проникают в страну недельными сотнями и южные районы Тель-Авива уже давно напоминают больше Адис-Абебу, чем Тегеран, который я когда-то открыл для себя, открыв для себя Тель-Авив. Инфильтрация нелегалов для государства справедливо-озабоченного национальной идентификацией превратилась в нерешаемую жилищно-гуманитарную катастрофу. Целые кварталы наших городов эманировали в автономии Африканского Рога и Верхнего Нила. Там, правда, еще не пасут буволов и не жарят саранчу, но и обедные салфетки на шеях, увы, не повязывают. Консервативные - а такие у нас все - люди призывают власти беженцев десорбировать. Гуманные - а такие у нас плавают в бассейнах - призывают их абсорбировать. У нас, между прочим, вообще популярны химические термины для обозначения социальных процессов и я очень удивляюсь, что до сих пор не обнаружились сторонники химической кастрации беженцев. Но - к делу! Итак, были приобретены трусы, нанят автобус, собрана случайная выборка темнокожих людей, куплены билеты, открыты ворота и консерваторы предъявили либералам то, что копошится и смердит. Вы хотите с ними жить? Войдите для начала с ними в одну и ту же реку. Вы их хотите абсорбировать? Подышите для начала общим с ними хлором. Вы хотите их полюбить? Научите их для начала держаться на плаву. Консервативные люди в кипах вели себя весело. Они носились по территории бассейна, кричали что-то в мегафоны, буквально вталкивали ошарашенных африканцев в воду, мирно беседовали с остальными отдыхающим , орали на отдыхающих. С их довольных лиц не сходили улыбки. Либеральные люди ошпаренно выскакивали из бассейна, терли себя полотенцами, втирали в себя мази и грамотно проводили дезактивационные работы. "Негры, малайцы и прочий народ" плавал на освободившихся дорожках. Вокруг суетились корреспонденты с камерами. Ошарашенные, ошпаренные и "темные" - день удовольствия или, как мы это здесь называем, "йом кейф" удался на славу. После финиша бассейн был закрыт на полтора часа из-за "санитарных соображений". Дезинфекцию, стало быть, делали. Чтобы ЛЮДИ не заразились от ЛЮДЕЙ, которых привезли ЛЮДИ. Потом это все с улыбкой показали в вечерних новостях, красиво написали буквами в газетах, словами рассказали по радио. Показали, написали, рассказали. Объяснили. Напомнили. И никто не произнес: "МЕРЗОСТЬ". Ни один! Ну что ж -придется мне в моем автономном журнальчике. Говорю. МЕРЗОСТЬ. Напишу. МЕРЗОСТЬ. Напомню. МЕРЗОСТЬ. Всеобщая. Внеобщинная. Вненациональная. Внемыслительная. Внеполитическая. Просто обычная бытовая МЕРЗОСТЬ. И тех, кто был на берегу. И тех, кто до вторжения гуннов плавал. Не имеет значения - в тот день все они болтались в проруби. Потому что... ну, сами знаете же - говно не тонет. Единственно, кто заслуживал сочувствие и жалость в тот момент были колотящие по воде нелегалы. Они-то и были единственно - настоящими в гордонской луже лицемерия. Предваряя комментарии и вопросы, спрошу сам себя: а где бы был я в тот день, случись мне быть в тот день в том бассейне - в воде или на берегу? И отвечу сам себе - я был бы НА границе страны, где бы строил границу, чтобы беженцы были ЗА границей. Потому что, проблему беженцев надо решать не В границах, а У границ. Тогда, кстати, и "ау" своей совести кричать не придется. Не потеряется. (51 Comments |Comment on this)
Friday, June 10th, 2011
10:15 am	Полеты во сне и на яву. Моя неделя Это была неделя Шавуот. Праздник, когда Бог вручил евреям Тору. Героя моего рассказа зовут Гершон. Он, как и большинство израильтян, чрезмерно подвижен, бестолково-деятелен; у него неисправимо-седые волосы, беспорядочно рассыпанные по остроконечной голове.... Их он, по привычке своей бесшабашной юности, завязывает в хвостик, похожий на тот же предмет обихода ослика Иа. У Гершона зловеще-желтый цвет всего: кожи, ногтей, глаз, зубов. Наверняка, быть бы ему пациентом доктора Боткина с одной из его латинских классификаций - А, В или С, но наш герой успешно желт уже давно и при этом, как мы отмечали выше - подвижен, деятелен, бодр. Наверное, решили все, это у него от рождения. Жена у нашего желтка - "русская". Она приехала когда-то из Севастополя и Гершон до сих пор очень переживает, что въехать на главную базу Российского Черноморского Флота ему вряд ли удасться в ближайший геологический период. Зато он знает много русских слов и ни на секунду не краснея разговаривает ими. Забавный парень - этот наш Гершон из отдела организации производства. Он обожает играть в "самолетики" - его домашний компьютер забит всевозможными симуляторами, схемами, планами аэропортов, воздушными игрушками. Он может бесконечно рассказывать о каких-то новых небесных стрелялках, о таранах и пике, штопорах и бочках. Однажды, он пытался мне рассказать о "айлушин" и когда я, впечатлившись, уже ощущал вкус этого прекрасного ... ну ... пусть будет...винт из виски и шампанского: свежий, морозный и искристый , он разочаровал меня, написав это слово по-английски. Тьфу, он опять о своем! Iluscin, Ильюшин.... Блин, снова о самолетах! На Шавуот его "русская" Тания решила сделать мужу подарок. Тем более, что незадолго до "вручения Торы" у Гершона случился очередной день рождения. Итак, Таня подарила Гершону полет. В Израиле есть такая атракция - полеты с инструктором на небольших, честно говоря, даже не знаю, каких, самолетиках. Гершон вчера что-то говорил о них - то ли винтовых, то ли чешских, то ли "Сузуки", то ли двухместных. Лучшего подарка, по словам моего героя, трудно было представить. Они приехали в Герцлию на небольшой, такой, знаете ли, садовый аэропортик, с ним провели небольшой инструктаж, надели на плечи сумку-парашют и сказали: "Яллллла". Что означает по-арабски: "Конец тебе, сука еврейская Давай!" И Гершон дал. В 9 часов утра он взмыл в летнее израильское небо - голубое до бездонности глаз его любимой Тании, в небо, на котором полгода не бывает ни облачка, в небо, на прозрачном седьмом этаже которого восседает наш знаменитый ПервоКамнеТесец. "Я не верил своему счастью , - рассказывал мне вчера Гершон. - Я даже хотел заплакать, но жалко было смазывать картинку. Инструктор подмигивал и улыбался . Мы покинули эшелон Герцлии, покружились над морем и повернули нос на юг." Маленькая пчелка понесла нашего желторотика в сторону Негева, Беэр-Шевы, Димоны... "В какой-то момент полета инструктор вдруг сказал : "Ну, а теперь ты!" - продолжал мой рассказчик. "Я испугался. Ведь я могу только со симулятором. Я ведь никогда... И у меня нет разрешения" - Ничего, - успокоил его инструктор, - Это входит в "подарок". Бери штурвал. Я рядом. Самолет на автопилоте. Рули! Ялла! И передал управление "айлушину". "Вначале было страшно. Самолет тихо урчал, мелко подрагивая. Я вцепился в штурвал, надел наушники, в которых правда ничего кроме тишины не было, уставился в лобовое стекло, за которым, правда, ничего кроме голубизны не было и .... полетел! Вы не представляете! Я летел! Летел ни на эрзацах, ни на копееешных (он, конечно, не так сказал... Но мне - рассказчику -можно) тренажерах, ни на компьютерных игрушках, а на самолете! Которым управлял сам! Под Гершоном пролетал бесконечный и огромный Израиль. Внизу мелькнула Волга, потом Челябинск, самолет минул Урал и сейчас уже находился над мошкарой сибирских болот. Гершону хотелось петь и опять-таки плакать от счастья. Но появившийся внизу Байкал заслуживал четкого видения. "Потом поплачу. Внизу... Потом" Еще полуповорот штурвала, еще пару градусов... Заложить влево... Убрать подкрылки... Стрелок-радист... Будем жить, ребята.... Уважаемые пассажиры.... Еще! Самолет вдруг резко ушел вниз. "Воздушная яма!" - с восторгом подумал Гершон и потянул штурвал на себя. Самолет пошел вверх. "Ну как я?" - гордо спросил себя о себе Гершон. "Ну как я?" - гордо произнес он вслух и повернулся к инструктору. .... Волга, Челябинск, Урал.... .... Тюмень, Байкал, Магадан.... Все это вдруг слилось в одну земную точку в Кирьят-Малахи, куда Гершон, переполненный ужасом, переместил вектор полета. Инструктор спал! И спал, судя по слюне, свисавшей с его губы, уже давно. Самолет продолжал медлено падать. Это совершенно не верная словесная конструкция только и подходила к внезапно остановившемуся времени в безумных глазах Гершона. -Интструктор! - завопил наш работник отдела организации производства - Инстркутор! Тот не отвечал. - Что мне делать? Что мы делаем? На что нажимать? Нет ответа. Гершон вспомнил все, что он когда-то читал о пике, таранах и Гастелло. Он представил себя на высохшей почве Родины и подумал, что Шавуот - это не только праздник Торы, но еще скисшего молока и яиц всмятку. Вдруг, когда от "пчелы" до "цветка" оставалось три взмаха слюдяных крылышек, наш пилот услышал слабое верещание в наушниках инструктора. Через мгновение, шум в них стал значительнее сильнее, а еще через секунду наушники учителя взорвались тревожными криками. Профессионализм сработал. Инструктор проснулся! Он подскочил в кресле, заорал на Гершона, схватил в руки штурвал, защелкал тумблерами, забормотал что-то в микрофон. Но было поздно. "Мы разбились", - сказал мне Гершон Внезапно с обеих сторон взлетевшего вверх самолетика показались два мощных "Сикорских". Огромные вертолеты ВВС Израиля шли прямо на маленький кукурузник, явно желая перемолотить его своими мясорубками в зерновой силос. "С мясом" ,- уныло успел подумать Гершон и закричал: - Что происходит? Что это!!! - Идиот!, - заорал в ответ инструктор, - Ты идиот! Ты куда завел самолет? Ты знаешь, куда ты залетел, идиот? Они запрашивали нас несколько раз, идиот. Ты ответил? Ты ответил, идиот? Это ВВС! Это наши ВВС! Они сейчас нас собъют. Наши ВВС сейчас собъют нас! Тебе это надо, идиот? - А ты? - в ответ закричал Гершон, - Ты где был? Ты спал! Ты просто спал, я видел! Если нас собъют, я подам на тебя жалобу. Ты просто спал, идиот! - Идиот!, - ответил ему не слишком красноречивый инструктор, - Идиот! Не мешай мне... Я должен им ответить.... Ты знаешь, что мы над Димоной, тупица! Он принялся бормотать какой-то набор слов, цифр, формул, шифров, просьб, мольб. Ему отвечали быстро. Он снова повторял что-то не понятное Гершону. Ему снова ответили. Гершон почувствовал себя обиженным. Ведь это он, именно и только он, преодолел все заслоны и заставы, все запросы и пароли! И, пожалуйста вам - теперь весь "экшен" проходит мимо! Внезапно, напор вертолетов ослаб. Один вообще отлетел вниз и в сторону, второй добродушно покачал впечатляющей тушкой и тоже отдалился... "Корпусом помахал, - подумал Гершон, - Свой!" И тут же добавил сам себе: "Идиот". О себе. И об инстркуторе, впрочем, тоже. - Я собираюсь подавать в суд. На инструктора, на фирму, на армию, на ВВС... На всех, - сказал нам вчера Гершон , - Они чуть меня не угробили. Сдохнуть в праздник, ага! Как же! Я пойду в суд! Правда, из-за того, что он заснул я налетал на один час больше положенного, - задумчиво произнес желтолицый Гершон, - Интересно, если я подам на них в суд, они заставят меня оплатить просроченное время? (39 Comments |Comment on this)
Saturday, May 14th, 2011
5:58 pm	День Победы. .... Как он стал от нас далек. Моя неделя Не уверен, что нужно об этом говорить. Может быть, не мне. Я уже давно не живу в России, да и не жил в ней никогда. Я жил в Белоруссии и Латвии - в двух очень знаменательных , с точки зрения того, о чем пойдет речь, республиках. Событие становится историей со смертью последнего очевидца. До этого оно - просто быт. Зрелище. Часто соседство. Иногда, родство. Но не история. Я прекрасно помню ветеранов войны в семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века. Они - тогда еще относительно молодые люди - были везде. Они были соседями, прохожими, попутчиками, родственниками. Мы стояли в одних очередях. Они учили меня в школе. В институте. Лечили. Призывали в армию. Когда ты рядом с человеком и наблюдаешь за ним ежедневно, он не может быть героем. Ну не может быть героем человек, напивающийся ежедневно вонючим агдамом и регулярно гоняющий по подъезду тетю Лиду! Тоже, кстати, медалистку. Не может быть героем человек, орущий на тебя матом в общей очереди за грязной колбасой и размахивающей перед носом ветеранской книжкой. Не может быть героем человек, пережевывающий твои анкетные данные в первом отделе твоего завода и не позволяющий тебе съездить в отпуск в братскую Болгарию. Они не были героями, потому что были современниками. Их прошлое для нас было намного Уже их настоящего. Нет! Не то, не то, не то... Не об этом! В Белоруссии на каждом метре - бывшие военные пожарища, разрушенные деревни. Эта страна - букет военных ран и болей. Партизаны - главные персонажи всей ее поствоенной истории. Ее фольклор, искусство. Ее мифология. Но действующие лица войны тогда еще были живы! Они стояли в очередях за пивом и привкус победы был слишком дворовым, чтобы быть геройским. Я помню - его кличка была Полкан и когда он однажды вышел из подъезда в медалях, мне стало стыдно за Победу. Нет, не то...не то...не то.... Не об этом... В начале девяностых в Латвии мне пытались доказать, что это была реокупация. Что надо было, идя на Берлин, в Ригу не заходить. Что не освобождают, когда не просят. Что немцы тоже, мол... Но.... Нет, не то...не то...не то.... Не об этом!!!!!!!!!!! И кстати... Мало кто из них - тех, кого помню и любил - соглашались рассказывать о своем героическом прошлом. "О спасении страны. Об освобождении Европы. О свободе, принесенной на штыках". Потому что, как однажды сказал мне мой дальний родственник, "самое главное это то, что я вернулся. А об остальном не хочу даже вспоминать". В общем, это понятно. Победа - это не салют. И не ленточка. Грязь. Смерть. Вонь. Кишки в грязи. Трупы в снегу. Крысы и вши. Желание жить. Желание жрать. Желание... Малодушие и бесстрашие. Подвиг и подлость. Впереди и за спиной. "Дожить!" Это не подвиг. Это грязная и страшная явь ради подвига. Кто их мог осудить за желание молчать? Тогдашняя власть, сама еще состоящая из вчерашних фронтовиков, прекрасно понимала эту ментальную надломленность целого поколения и старалась, надо признать, не особенно педалировать фронтовую составляющую. 9 Мая стал не рабочим днем только в 1965 году, через 20 лет после Победы. Льготы и скидки появились еще позже. Даже таблички "вне очереди" были только для трех орденов Славы и Героев Советского Союза. Из человека невозможно вылепить героя, если человек помнит, что форсировал Днепр на плащ-палатке. Когда же участники ушли, появились плакатчики. Свидетели. Летописцы. Агитчики. Они возникли тогда, когда лопнувшей стране понадобилась выкройка для нового исторического платья. Новое историческое платье стали кроить из гнилой материи. На материю выбрали георгиевские ленточки. Нет, не то...не то...не то.... Не об этом!!!! Что происходит со мной? Почему я - еврей, предки которого исчезли в воронке 1941 года - не могу принять... Да ничего не могу принять! Не молодые пьяные девятимайские рожи с ленточками на пивных бутылках. Не распадающий строй глубоких стариков на Красной Площади. Не "конозаводчиков", принимающих Парад в удобных креслах. Когда и отчего возник меж нами водораздел неприятия? Отдам должное нынешней России - Победу подобрали, встряхнули, обмыли, заглянцевали, затушевали, отфотошопили, огламурили.... Она стала похожа на конфетку и перестала напоминать безногого сапожника с орденами из моей детской улицы. Конфетки собрали в коробку, обвязали полосатой ленточкой и принялись угощать. Первый раз было вкусно. Потом - тошно. В шоколаде теперь не только Победа. Вся история Войны - с вонью и смертью, предательствами и подвигами, мочой и калом - теперь сладка и приторна. Ничего не осталось от правды. Даже слез не видно. Теперь - это праздник с "факом" на глазах. "Факом" всему остальному миру. "Факом" всем остальным народам, бывшим рядом с русским с сорок первого по сорок пятый. Почему вместе с оставшимися в живых борцами "за освобождение мира от коричневой чумы" идет коричневая чума и борцы рядом с ней чувствуют себя в своем строю? Это не борцы? Не те борцы? Борцы не с тем? А те, кто недожил? Они бы тоже шли? Почему победная Россия снова не с теми, с кем побеждала? Обижена? Унижена? Отодвинута? Кем? Чем? Тем, что ее танки уже не в Берлине? Так там нет и танков союзников. Тем, что вместо ожидаемой благодарности ее вассалы разбежались от нее словно неуловимая ртуть, выскальзывающая из-под пальцев? Так ведь насильно-то мил не будешь. И не надо - было бы верно сказать. И все же - где он, водораздел? Я начал с того, что когда-то я жил с ветеранами в одном подъезде и от этого они для меня были просто соседями. Я закончу тем, что мой водораздел с сегодняшней Победой там же. Россия превратилась в страну "подъездной" эстетики. Речи, тон, "базар", окрики, "пацанство", понты... Выбор друзей. Подбор союзников. "Эшелоны зерна" для новых фашистов. Поражение в каждой Победе. Победа в каждом поражении. Какой-то безумный инкубатор следующей войны. Чтобы потом снова победить. И снова чествовать. И снова нарожать. Начисто забыв о цене. Будущая цена - вот, что меня отделило. (28 Comments |Comment on this)
Saturday, May 7th, 2011
7:21 pm	ПРИСЯГА Моя неделя. Как и почти всё в Израиле, армейская присяга проходит здесь по сценарию "родительский день в пионерском лагере". За день до события у меня "зазвонил телефон". - Здравствуйте... Вы папа Симона? Мне на минуточку схорошело. - Да, - выдавил я верхним горлом. - Говорит его армейский командир. Меня зовут Шломит. Может быть ее звали и Шломит, но меня в тот момент уже звали покойник. -Але...Что Вы молчите? Меня зовут Шломит и я хочу спросить, сколько человек из вашей семьи приедут к Симону на присягу? А...ёёёёё!!!!... - А.... Так вы об этом? Нас...Нас будет трое. Я, жена и бабушка. - Присяга в 16.00. Во вторник. Добро пожаловать. Во вторник был послехамсиный день. Мы ехали по бесцветному мареву, вдоль внезапно погасших красок, под небом, угрюмая немощь которого была разлита в нездоровой белизне облачных хлопьев. Хамсин - это венерология здешней Природы. Это ее неоправданная гоноррея, когда она - прекрасная и страстная девушка Весны - неосторожно и незащитно, но, слава Богу, недолговечно удовлетворяет себя с сухим, царапающим и тупым пустынным перегаром. Кондиционер в машине только усиливал ощущение ментальной астмы. Все время хотелось растворить окна, но... Там по-прежнему все еще не приняли аспирин. Я с грустью думал о том, что стоять на плацу в 40 градусов жары я бы не захотел даже во имя победы сионизма во всем мире. Внезапно бабушка солдата вспомнила, что все личные документы она категорически забыла дома. "Ну все, - подумал я. - Приехали... Кто ж нас пустит на военную базу без удостоверяющих документов?!" Военная база встретила нас автоматчиком с лицом студента МГУ им. Ломоносова. - Вы на присягу? К кому? Мы назвали. - Заезжайте. Прямо до площади. Потом направо. Снова до площади. Потом налево. Там оставляйте машину и гуляйте. Шлагбаум поднялся. Вот так - никаких тебе документов. Никаких проверок. Никаких "откройте багажник. Выйдите из машины". Разумеется, мы ничего не нашли. Разумеется, мы спрашивали всех подряд. Солдат, офицеров, генералов... Военная база.... Чисто. Все открыто. Бело-голубые воздушные шарики. Бело-голубые флаги. Гуляющие дети. Все уже, разумеется, что-то жуют, что-то ощупывают, где-то лазают, что-то стягивают... Родители.... Кто-то со своими стульями. Кто-то на стульях армии... Столы. Наполовину выпотрошенные сумки. Вода. Соки. Солдаты. Обнимаются и целуются со всеми подряд. В больших израильских семьях процедура поцелуев долгая и влажная. Русские семьи подчеркнуто-молчаливы, малочисленны... Разве что без собак. На скамейках офицеры. Болтовня, смех... Вчера убили Бин-Ладена и типичный диалог вторника был примерно такой: "Скажи мне, - это к подполковнику обращается какой-то помятый дядька из приехавших, - Скажи мне... Как такое может быть, что 10 лет американцы его искали, а нашли в двух шагах от центра пакистанской столицы? Нет, ты мне скажи! Не молчи! Что ты думаешь по этому поводу?" И полковник отвечает помятому, что он думает по этому поводу. Дядька внимательно выслушивает и заканчивает диалог вопросом-предложением : "Слушай, я принесу тебе кофе. Попробуй пирожок моей мамы. Ты такой еще не ел ни разу в жизни. Клянусь! Тебе с сахаром?" В это время кто-то из русских в привычно-недовольном тоне спрашивает: "Ну когда уже присяга? Где наши дети? " Шум... Беготня.... Мне хочется сказать стандартное "балаган", но там все-таки не было того негатива, что обычно вкладывается в это слово. Там действительно был балаган, но тот балаган, который случается у вас в семье, когда на день рождение бабушки Песи пришло семьдесят гостей вместо заявленных шестьдести восьми. И вы станете жалеть, что балаган все-таки случился? Да, бросьте - все ж свои! Всем хватит. Потом была лекция командира округа. Потом осмотр боевых машин. Потом пришли наши новобранцы. Они были трогательно-нескладны. Израильская армия не признает, как мне кажется, никаких признаков внешнего лоска. Здесь не изнуряют шажистикой и присягающие взошли на плац нестройной шагающей походкой. Колонны не были сомкнуты. Интервалы не были выдержаны. Никто не видел подбородок четвертого. Никто не тянул носок. Всё случилось без отмашки рук. Это были просто мирные дети, которые присягали стране, воюющей вот уже 63 года. Они что-то там громко кричали, девочки-командирши стояли впереди (это их "сержанты"), дальше на столах лежали незаряженные М-16 и томики Торы. - Пампампам Эйтан! Эйтан выбегает из строя, подбегает к столику, хватает автомат, берет Тору, что-то громко говорит и убегает в сторону. Присягнул. - Пампампам Габриэль! ........ Присягнул. - Пампампам Петр! Присягнул. - Пампампам Симон! Присягнул. Стоп! Стоп, говорю! Это не "пампампам Симон" Это мой сын - Семка! Присягнул. Ну а потом, снова все как обычно: гимн, несколько слов командиров и ужин в солдатской столовой для всех. Мы гуляли с Семкой по части и он знакомил меня с друзьями. Габриэль из Хадеры. Индиец. Жан из Нетании. Француз. Петр. Русский. Моше из Петах-Тиквы. Эфиоп. На этой неделе, неделе вердикта Бен-Ладену и присяги моего сына, Глава Европейского еврейского конгресса (ЕЕК) Вячеслав (Моше) Кантор вдруг высказал совершенно-смешную, по-крайней мере, для меня мысль. Оказывается, "евреи должны жить не только в Израиле но и по всему миру". Увы, господин с фамилией синагогского служки... Увы... Евреи должны жить только в Израиле. Мне гораздо ближе израильтянин с совершено-противоположной мне идеологией, левый экстремист и левый горлопан, ортодокс из Меа-Шеарим и вор из Ришон-ле-Циона, чем еврейский академик и пророк из Москвы; я быстрее пойму лакированного плейбоя из Раананы и одеколонного плебея из Лода, чем профессионального еврея из России или, скажем, Латвии. Евреи должны жить только в Израиле. Чтобы я мог встречать их на присяге в армии и вне ее. Мне это нравится. В кайф мне это! Евреи должны жить только в Израиле, господин Глава! А вот могут жить - везде! Так и надо было говорить. Я надеюсь, что этот пассаж - от армии и моего сына к "должны и могут" - не показался вам притянутым за уши. Угадайте, кстати, который из них мой сын? А вот вам и подсказка. Это он несколько месяцев назад в Лондоне. Но еще не подстриженый: (115 Comments |Comment on this)
Saturday, April 30th, 2011
11:38 am	СВАДЬБА ДЛЯ ЧАЙНИКОВ. Моя Неделя Я много чего заметил. И совершенно-скотский возглас одного кретина из южной Сирии: "Пусть лучше евреи...", и седьмое место Израиля в рейтинге счастья института "Gallup" - высочайшее место для страны с такими вот северными, в частности, соседями, и неожиданный приговор ветхозаветному рыбьему жиру с его, как выяснилось, способностью увеличивать в разы склонность к раку простаты... Это ж надо - пичкать детей в садиках гадостью в столовых ложках с закуской в виде кусочка хлеба с солью только для того, чтобы, повзрослев, эти брезгливые мальчики были наказаны демонстрацией своих тылов стыдливым девочкам! Хотя, впрочем, девочек-проктологов, по-моему, не бывает. Это вам не гинекологические переверсии! Взрыв в Марракеше и гибель израильской семьи, неизвестно как оказавшихся в арабской стране на Песах... Братание Газы и Рамаллы - очередная, я очень надеюсь, "вводная" в стратегических планах Израильского Генерального Штаба...И первое интервью гениального Перельмана, в котором он отказывает себе в Боге. Но тут пришла пятница и "грянули гармошки, что есть мочи"... Я не мог оторваться от телевизора. Вместе с остальными 2-мя миллиардами. Вместе, я надеюсь, с южной Сирией - которой сейчас не до телевизоров; вместе со счастливыми по-другому поводу израильтянами, вместе в девушками-проктологами, которых, как мы договорились, нет... Сказка была красивой и похожей. Все это мы читали еще в садиках и в гинекологических очередях. Эта та часть жизни, которая нашей жизнью не является ни разу, но зато гламурно ложится на нашу же нежизнь. Сериал с короной. Сказка для чайников. Золушка для домохозяек. Кстати, Кэтти Миддлтон, если и похожа на кого-то из семейки королевского лесоруба, то уж точно не на Золушку, а скорее на одну из несчастных сестер, которая танцевала в туфельке не по размеру. Уж больно наша главная героиня нервно покусывала губы у венца и, разве что не колотила пальчиками по амвону, торопя процедуру таинства к завершению. Что-то ей явно мешало. Мне нет. Я с удовольствием посмотрел довольно статичную, но красочную, церемонию, оценил фраки и шляпки, еще раз вздохнул, вспоминая мой октябрьский Лондон и моих чудаков-англичан, сумевших вставить монархию в свои семейные альбомы. Мне говорят: "Как это может быть событием...даже не недели... Дня!? В мире, где гибнут люди, взрывают кафе, умирают от рака простаты... А ты? ... Как же ты так, а? Как же ты? Брательник Грин, как же?" А вот так! Именно потому, что ежедневно взрывают, погибают и умирают надо иногда брать отпуск в сказку и влезать в свою тыкву. Сесть на мягкий диван, включить HD-definition и уплыть по Темзе куда-нибудь.... В задницу. С которой быть может уже завтра придется тащиться к проктологу. В собственную жизнь, так не похожую на Вестминстер. Правильно - надо было "Золушку" в детстве читать! Вместо того, чтобы рыбий жир для здоровья лопать. Хотя я-то, помнится, читал. И не лопал. (19 Comments |Comment on this)
Friday, April 22nd, 2011
1:46 pm	Божий суд. Моя неделя 17 апреля в беэр-шевской больнице "Сорока" скончался мальчик, безнадежно раненный во время обстрела ХАМАСом школьного автобуса. Мальчика звали Даниэль Вифлих. Ему было 16 лет. Напомню, что автобус был выкрашен в желтый цвет - цвет всех "школьных" автобусов в Израиле. Во время атаки автомобиль находился на территории Израиля и стрелявшие по нему знали все подробности цели. Единственное, что они не могли знать это то, что в автобусе, кроме Даниэля, был только водитель. ХАМАС стрелял по школьному автобусу, перевозившему детей. Детей! Возможно, если бы они знали о численном составе салона, Даниэль был бы сегодня жив. Увы... Мальчик был смертельно ранен в голову и спустя 10 дней скончался в больнице. "Не спасли", - подумали мы. "Не смогли"... Обычно спасаем. Израильские врачи порой делают невозможное. И мы привыкли к этому невозможному. А когда невозможное невозможно, мы говорим - "не спасли". "Не смогли". Мы вообще ко многому привыкли. Мы перестали удивляться. Перестали злиться. Перестали кричать. Выть. Стонать. Зато научились быть "едиными". "Скорбными". "Общими". Нам назначат срок - и мы похороним. Назначат день - и мы помолчим. Назначат место - и мы придем. Мы влились в "мы" настолько, что, когда какая-то сука берет противотанковое ружье и, словно в тире, расстреливает школьников, мы среди своих не обнаруживаем ни одно оглушенное "я". Вы понимаете, мировозрение ублюдков вдруг стало нашим распорядком дня. Они стреляют. Мы отстреливаемся. Они бьют. Мы прикрываемся. Они бомбят. Мы "заКУПОЛиваемся". Мы - возможно в силу собственной исторической слабости - не можем поверить, что убийство несвоего для них - не убийство, а трансцендентальность. Мы пытаемся найти рациональный ответ и обнаруживаем, что его у нас нет. Нет. У нас нет ответов. У нас есть только решения. И в очередной раз, после оплеухи, мы отвечаем эмпиричностью. Думая, что наш "чувственный" опыт когда-нибудь поможет и им стать "рациональными". Судя по всему, у наших врачей впереди еще много работы. Если у "больного" нет хорошего "терапевта", то хирурги еще долго у нас будут лучшими в мире. Но Даниэля уже никто не вернет. Даниэль.... "Божий суд" на иврите. Если бы у меня был ответ, я бы - после смерти мальчишки - назвал его "Даниэль". (14 Comments |Comment on this)
Saturday, April 16th, 2011
6:22 pm	Сливной бычок. Моя неделя Несколько дней тому назад министр иностранных дел Израиля давал телефонное интервью. Делился мыслями, как нам одолеть ХАМАС. Внезапно, между фразами о "нас" и "ими" раздался до боли знакомый звук. Звук сливаемого бочка. Звук унитаза. Я часто ловлю себя на мысли, что все эти "мами, ани охевет отах", "тенашки аеладим, капара", которые я слышу из соседней кабинки туалета у себя на работе (увы!) все-таки еще не соответствуют достижениям прогресса 21 века. Я бы очень хотел, чтобы соввременные мобильные телефоны были бы способны передавать и ароматы. Запахи. Запахи "мами" и запахи "тенашки"... Авидор Либерман, понятно, политический бык. Я ни разу не голосовал ни за него лично, ни за партию, им возглавляемую. Но всегда с пониманием относился к той совершенно ошеломляющей популярности, который этот хмурый харизматик с наполненной водой глазами, обладает у нестроевых еврейских борцов . Тяжеловесный Ивет, упрямый и настойчивый, неповоротливый и негибкий, жесткий и огрызающийся, угрожающий и запугивающий - чем не достойная сублимация скрипочки из Каменец-Подольска? Мне нравился его "Асуан", я восхищался его политическими прожектами, реализовать которые ни дано никогда и никому, но от этой нереализованности не перестающими быть заманчиво-желательными. Я даже, честное слово, собирался на следующих выборах голосовать за него, ибо созерцание и звучание важнее действия. Но... "Мами, ани охевет отах" .... И звук... И запах... И слив... Я еще не настолько отложил в сторону скрипочку. А Либерман еще не настолько Бен Гурион, чтобы я о ней забыл. Ментальный слив министра иностранных дел моментально охребетил наши "качества". Я ничего не смогу с собой поделать. Политический бык превратился для меня в бычка. Сливного. Это не то что бы дурно пахнет. Это другое. Есть поля воспитания, на которых рядом не сру...Не усаживаются. Пересяду-ка я, пожалуй, в другую кабинку. "мами, ани охевет отах" - Я люблю тебя, дорогуша (иврит) "тенашки аеладим, капара" -Поцелуй детей, душа моя... (иврит) Это, кстати, здесь: http://www.ynet.co.il/articles/0,7340,L-4055192,00.html Не важно, что может быть кто-то не поймет. Там слушать надо (32 Comments |Comment on this)
Monday, March 28th, 2011
2:21 pm	Hе in the army now В доме тоскливо-пусто. Его кровать наконец-то застелена. Его вещи наконец-то разложены. Стол протерт. Компьютер выключен. Наконец-то порядок. Сейчас он, наверное, примеряет ботинки. Или (это волновало его больше всего) у него берут кровь из пальца. А может, ему делают прививки? Две... Или... Ему, наверное, уже дали "бортовой" личный номер и повесили медальончик на шею? Я не знаю. Я его не вижу. Сегодня в 7.30 утра мы привезли сына в "лишкат гиюс" (пункт призыва - иврит). В 8 утра автобус увез его в армию. Наверное, он тоже волновался. Иначе, зачем было ему отказываться вести машину? Он непривычно тихо сидел на непривычном для себя заднем кресле и говорил, что "непривычно-спокоен". "Лишкат гиюс" - небольшой тенистый дворик. Асфальтированные дорожки. Столы. Скамейки, на которых белеют надписи "Место для курения". Кошка в поисках обеда. Курили пару человек. Не призывники. Рядом кафешка. Мы заказали два "Капуччино". Для жены и подруги солдата. Подруга солдата призывается через неделю и, скорее всего, алаверды сына на ее проводах не предвидится. Она это понимает и плачет еще до "официального разрешения". Все происходит как-то по-израильски обыденно. Приезжают молодые мальчики. С мамами, папами, братьями, сестрами, бабушками, дедушками, дядьками, тетками.... Папы тащут тяжелые сыновьи рюкзаки. Солдаты идут рядом и тихо улыбаюстя. Тихо... Это непривычно для Израиля - одной из самых шумных стран в мире. Тихо. Спокойно. Семейно. Семка (сын, стало быть) встретил двух своих одношкольников... Обнялись. Поцеловались. Авиталь (подруга, стало быть) продолжая плакать, фотографирует. - Ты куда? - А ты? - А ты? - А я в .... На входе большое электронное табло. Когда ты увидишь свою фамилию, тебе пора... Вдруг в толпе мы замечаем наших соседей. Когда-то Семка и их Борька сидели на одних "памперсах" в одном и том же детском садике. - Привет, как дела? - Привет, как ты? Куда? Не шумно... Совсем не шумно... Я наблюдаю. "Русские", в осовном, с мамами и папами. Кто-то только с мамой. Вон кто-то только с папой. Сидят на скамейке. Папа держит сына за руку. Не шумно... Совсем не шумно. И вот.... Моя фамилия появляется на красном табло. "Куда я поставил кофе?" "Туши, ийти надо... Возьми "цав гиюс" (призывной лист - иврит) в руки... Вон автобус. Ицик, доешь сэндвич... Женя, ты где? Мама, уже надо... Авиталь...Ну что же ты, не плачь!" Мы не можем оторваться. Наверное, первый раз в жизни, я так крепко прижимаю его к себе. Лет до 13 я его целовал. Потом наступило мужество. Сегодня можно. Мама. Авиталь. Я. Мама. Авиталь. Я. К автобусу уже не пускают. Мы стоим в двух метрах от него. От Него. От маленького мальчика, который 17 лет назад обкакал меня в самолете Рига-Тель-Авив.... Он уже машет рукой из окна. Автобус трогается... Мужчины не плачут. Мужчины огорчаются. Я отворачиваюсь. Женщинам положено. Он сел в первый автобус. Наша ариэльская соседка долго целовала мою жену в мокрые щеки. Странно... На улице они едва здоровались. - Слышишь, ты приезжай к нам, - говорю я Авиталь. - Ну... Вы же будете встречаться! Ну... а...Ты... - Это может не совпадать.... Его выходные, мои выходные... Максимум, один раз в месяц. А я хочу чаще... Всегда. - Знаешь, а поехали посидим где-нибудь! Хочешь к тебе, в Ришон-ле-Цион, а? И мы поехали в Ришон - город, куда когда-то привезли годовалого сына. Город, где живет его девушка. Три года. Время пошло. Его время. (106 Comments |Comment on this)
Saturday, March 26th, 2011
3:13 pm	Я буду долго гнать велосипед. Недолго. 60 лет. Когда-то я очень сильно болел и друзья принесли мне в больницу "Карнавал". Там был Александр Барыкин.... Был Александр Барыкин. (7 Comments |Comment on this)
Friday, March 11th, 2011
10:00 am	Вчера ходил я в оперу А я вот все сижу ( хотя, наверное, можно было бы и поспать) и соображаю: гений он или нет? Маленький, седой, какой-то средний между фельдмаршалом Суворовым и бывшим израильским президентом Кацавом (cейчас не об этом!)... Напыщенный кабальеро, с точки зрения сидящего в последнем ряду VIP зала израильского плебея - меня, то есть. Хосе Каррерас в дождливом и неожиданно-лондонском Тель-Авиве, среди шелухи и железных воздуховодов зала "Нокия". Как Афоня в "Гранд-Опера". Только наоборот. Первое отделение началось с двадцатиминутным опозданием. Потом Каррерас исполнил две арии. Ушел. Вышла кто-то в платье. Снова Каррерас. Снова платье. Каррерас. Два раза. Кто-то. Каррерас. Антракт. - Он находил больше, чем напел, - проворчал я жене. В той знаменитой тройке он был, пожалуй, наименее заметный. Там, правда, и невозможно было быть заметным, заметь хотя бы однажды Паворотти, не заметить которого было невозможно. Каррерас не артистичный, не публичный, отрешенный и, как мне показалось, все еще "memento more". Он не заигрывает со зрителем, не общается ни с кем, только время от времени протирает губы платочком и безэмоционально-грамотно поет. Работает. Отрабатывает. Во втором отделении Каррерас, кстати, отработал по-настоящему профессионально. Он почти не исполнял оперные хиты и вообще не исполнял то, что когда-то исполнял в трио. Но вдруг, откуда-то из полускорбной тощей фигуры, из невидимого горла полился голос - в меру скорбный, иногда тоскливо-щемящий, грустный на стартах и крещендо в финалах. Мощи не было. Было постепенное восхождение к супермастерству. "Распелся", - шепнул я себе, - "Сейчас начнется!" Не началось. Он намерено не исполнял шлягеры итальянской классики, хотя кто-то из зала все время кричал ему: "Solo mia!" . Не исполнил. Не началось. Зацепило. Не перевернуло. Нет, Каррерас, скорее всего, не гений оперы. Супер маэстро, да. Сверхспособный, да. Грнандремесленик, да. Но не тренд, какими были Паворотти и Кабалье. Слишком сух. Слишком в себе. Слишком "thing in itself". Да из Барселоны ли он?! Правда, он все-таки исполнил Застольную из "Травиатты". И это в самом деле было потрясающе. Но это было намеренно и ожидаемо потрясающе и лишь, увы, подчеркнуло его упрямое не желание включать хиты в программу. .... А я вот сижу и соображаю: гений он или нет. (10 Comments |Comment on this)
Friday, November 19th, 2010
11:21 am	Лондон. Daily Mirror. 3 страница. Бейкер - стрит - вполне обычная для Лондона улица: ни широкая, ни узкая, ни шикарная, ни убогая. Длинная кишка от Оксфорд-стрит до Риджент парка. С представительством Сирийской и Алжирской авиакомпаний в начале и с вкусными кренделями в конце. На самой ее макушке, в доме номер 221в, расположен музей самого знаменитого сыщика. Артур Конан-Дойл не лондонец, не писатель и вообще не англичанин. Он родился в Шотландии, он католик (а это как быть армянином в Москве), он глазной врач, он спиритист до анекдотичности тех времен, он, с некоторых пор, житель столицы, совершенно не разбирающийся в ее топологии. Абсолютный инородец и инотелец Лондона. Очевидно, чувствую это, лондонцы отчаяно не желали доверять свои глаза молодому шотландскому офтальмологу и Артуру не оставалось ничего другого, как заставить зрачки земляков поработать на него другим способом. Он взял и придумал Шерлока Холмса. Говорят, что поначалу редакция газеты, куда он отнес свой первый опус, была не в восторге от его персонажа. Но в конце концов крендель, действительно,оказался на редкость съедобным. Конан-Дойль писал Холмса вынуждено.Это было его не первое литературное погружение, но, как ему казалось, слишком уж примитивное. Настолько примитивное, что писатель даже поленился прогуляться по улице своего героя. Иначе бы он несомненно узнал, что на Бейкер_стрит нет дома 221в. Улица заканчивалась номером 100! Но неожиданный писательский бенефиций был cтоль продуктивным, что все прочее было просто забыто и отставлено. Успех "Скандала в Богемии" (читали?) был потрясающий. Последующие 2 года Конан-Дойль, скрепя пером и сердцем, строчит рассказ за рассказом, стебаясь и издеваясь над своим кормильцем, как только может. Он всучивает ему скрипку,лишает его литературного вкуса и эрудиции, делает его асексуальным сухарем... Он, в конце концов, убивает его, сбрасывая в пропасть. Но увы... Расширенные зрачки лондонцев ждали продолжения и литератору-офтальмологу пришлось воскресить сыскного Христа. Помните? Там оказался маленький уступчик. Уступчик, кстати, оказался вполне кстати. К тому времени Конан-Дойль всерьёз увлекся спиритизмом и "загробными свиданиями". Над ним улюлюкал весь Лондон, но уступчик в виде Шерлока Холма позволил ему не превратиться совсем уж в полное посмешище. У дома на Бейкер Стрит, 221в не много туристов. Но зато почти каждый из них говорит по-русски. Литература нашего времени не читаема до тех пор, пока не станет просматриваемой. Русскоязычные туристы вокруг квартиры Холмса не столько читатели, сколько зрители. Причем зрители тех времен, когда еще были читатели. Василий Ливанов для них узнаваемый и безусловный Шерлок Холмс. Когда мы читаем буквы Конан-Дойля мы видим Ливанова, Соломина и Зеленую. У нас нет и не может быть других персонажей. И на Бейкер Стрит мы приходим не столько к литературе, сколько к своему телевизору. У входа в метро "Бейкер Стрит" стоит памятник... Ну вы уже догадались. Да, именно ему. Василию Ливанову. Памятник открыли в 1999 году. По-моему, к тому времени всем уже было ясно, кто лучший Шерлок Холмс всех времен и народов. Правда, о существовании Василия Ливанова в Лондоне никто не подозревает, но зато какое удовольствие разгадать замысел скульптора, скрывшего персоналий великого актера под чугунное инкогнито не обозначенного ничем изваяния. Рядом с музеем Шерлока Холмса находится еще один мемориариум. Магазин битловской атрибутики. Там я купил значок с Майклом Джексоном. "Красным по белому" на нем было написано Джимми Хендрикс.... Мы жили в 10 минутах ходьбы от Бейкер стрит и много раз я гулял по ней, направляясь к Оксфорд-Стрит. Однажды, где-то в тех же краях Лондона, я купил местный "Коммерсант". Он выходит там один раз в неделю - абсолютно бессодержательный, пустой и никчемный. Единственным читабельным материалом тогда там было интервью с Евгением Чичваркиным - беглым российским олигархом, традиционно-осевшем в Лондоне. Среди прочего журналист спросила Евгения, не боится ли он,объявленный Россией в международный розыск, того, что его обнаружат. - А чего мне бояться?- ответом спросил ее Чичваркин, - Я ни от кого и не скрываюсь. Всем известно, что я живу на Бейкер-Стрит в доме номер...., в гостинице "Шерлок Холмс" В очередной раз, возращаясь по Бейкер-Стрит к себе на Паддингтон, я обратил внимание на эту гостиницу. 4 звезды. Давно не крашенный бордовый фасад." Миссис Хадсон" за стойкой. Если бы журналистом был я, то назвал бы интервью в "Коммерсанте": "Этюд в багровых тонах". Исключительно из-за литературных аллюзий. Когда дойдете до угла Бейкер-Стрит и Мерилибон роуд, то обязательно посмотрите направо. Во-первых, чтобы еще раз проститься с чугунным Ливановым-Холмсом, а во-вторых, чтобы поздороваться с надутым зеленым шатром музея Мадам Тюссо. Я, между прочим, никогда и не думал, что от миссис до мадам пешком всего 2 минуты. Кстати, они вполне могли бы быть знакомыми - миссис Хадсон и мадам Тюссо. Если бы первая была реальная миссис, а вторая успела бы о ней прочесть.... (23 Comments |Comment on this)
Saturday, October 30th, 2010
5:33 pm	Лондон Daily Mirror. 2 страница. Мы вышли из "Хитроу"и первое, что бросилось в глаза было : «No smoking”. Спасибо, еще без этих новомодных канцерогентных ртов, десен и легких. Курить нельзя было, напоминаю, не в самом здании аэропорта – что понятно и объяснимо – а на улице, у стен аэровокзала, под слабым моросящим фирменным дождиком. Почему? Не знаю. Мы пошли по стрелкам: «Smoking area”. Шли не то что долго, но запутанно. С сумками, чемоданами, рюкзаками. Дошли до какого-то угла. Наконец-то. "Smoking area”. Мы там были одни. Остальные, видимо, не дошли. Лондон – город, где курящему плохо. В нем, правда, полно курящих. Но курящему, повторюсь, там плохо. Мне редко удавалось найти скамейку, так же ловко скрывались от меня урны. Я никогда не знал, где курить можно, а где запрещено. Но всегда знал, что запрещено почти везде. Действительно, не станешь же смолить в Сент-Джеймском парке, где всё и вся дышит здоровьем, бодростью и умилением. А где станешь? А где встанешь, там и куришь. В кулачок. «No smoking”. Смешной и лживый посыл общества человеку, желающему на мгновение забыть об общественной доминанте и стремящегося хотя бы на пять минут оказаться на своей личной, огороженной, пусть и дымом, индивидуальной скамейке бытия. Кто, скажите, дал обществу право заботиться о моем здоровье в те моменты жизни, когда я сознательно и добровольно пытаюсь разбазарить мизерную часть налога на здравоохранение, который громадными суммами уходит с моего расчетного листка каждый месяц? Кто вообще сказал, что вопрос моего здоровья входит в кретерионный перечень бесцеремонности государства? Завтра, они решат, что какать следует стоя. Придумают, что в такой позиции у геморроя меньше шансов. Напечатают и повесят возле унитазов красивые таблички «Stand up”. И пошлют инспекторов собирать штрафы у сидящих. Разумеется, в Лондоне запрещено курить в кафе, в метро (кстати, не помню - а в московском метро курят? в парижском точно нет), в парках, в гостиничных номерах... Но кто внес в это перечень дискриминации обычные улицы? Кстати, и цены на сигареты в Лондоне тоже не земные. Пачка моего красного "Мальборо" стоит что-то около 7 фунтов.... Чуть ли не в два раза дороже своего израильского собрата. Итак, мы покурили. И отправились в метро. Лондонское метро.... Самое старое в мире. Первое в мире. Знаете, если бы оно вело в загробный мир, люди были бы бессмертными. Потому что, не доехали бы. Спускаясь в Лондоне под землю, вам следует забыть и о чопорности англичан, и об их пунктуальности, и об их рациональности. Такое впечатление, что они построили метро на зло самим себе. Меня убеждали, что там не понятно только поначалу, а потом ... После девяти дней стало еще хуже. Более того, стало еще и обидно. В аэропорт, возвращаясь домой, мы ехали, разумеется, в метро. На одной из станций, в середине пути, тихий голос на классическом английском сообщил нам, что линия закрылась. Эта была Piccadilly line - единственная линия, ведущая в аэропорт Хитроу. Вы знаете, что такое "классический английский"? Это негромко-небрежная красивая речь, спокойно и без эмоций льющаяся из динамиков, которую слышно разве что в вагоне машиниста. После ее внезапного включения ты, еще не поняв что произошло, понимаешь, что надо выходить. Сколь раз этот фонограмный английский не впускал нас в вагон на станции "Mansion House", увозил на "Edgware Road" вместо "Bayswater", менял нам платформы на "Сanning Town". Однажды, на нашем родном "Paddington" он бесцеремонно закрыл на сутки всю кольцевую линию, оправдываясь забастовкой. Но сейчас, когда мы, груженные волжскими бурлаками, ехали в аэропорт! Это уже начинало сердить реально. Выбравшись из вагонов, мы поплелись к пересадочному туннелю, чтобы доехать хотя бы до какой-нибудь узловой станции поближе к "Хитроу", но, увы, уткнулись в закрытую решетку. Переход был закрыт. Радио на станции по-прежнему, что-то тихо и быстро верещало, но его не поняла бы, думаю, даже Елизавета II. Пока мы соображали, хватит ли нам денег на такси, внезапно решетка открылась. Это было так типично для метро Лондона - внезапно закрыться, высадить всех из вагонов, уткнуть носами в закрытую пересадку и так же внезапно через 15 минут открыть ее - что мы даже не обиделись. Пропустив два поезда, в которые было не войти даже раздевшись наголо, мы все-таки доехали до цели. Лондонской подземке почти 150 лет. Оно экзотично своей кирпичной кладкой и гулкими переходами, напоминающими древнеримские акведуки. Но вот если бы бритты 19 века позаботились об открытых границах двадцать первого, им просто не было бы цены. Чтобы сесть в нужный поезд вы должны вначале убедиться, что находитесь на правильной платформе, затем, посмотрев на электронное табло сообразить, что следующий поезд будет не ваш, затем внимательно прочитать на лбу первого вагона название конечной станции. Правда, для этого надо знать название конечной станции данной линии. Что не сложно. Если поезд идет до конечной станции, конечно. А он иногда идет не до конечной. И вот попробуйте за несколько секунд, прочитав название на лбу, сообразить в вашу ли это сторону. Если вам надо доехать, скажем, от Пэддингтон до Виктории, то нет ничего проще. Надо просто дождаться поезд вашей кольцевой линии(а не Наmmersmitt, не District, не Bakerloo), приглядеться ко лбу первого вагона, прочитать там Monument, войти в вагон и...поехать в другую сторону. Одну остановку. До совершенно другой конечной станции. Лондонское метро - это стопроцентный конандольский детектив. Кстати, следующая станция - " Baker Street". (52 Comments |Comment on this)
Tuesday, October 26th, 2010
8:40 pm	Лондон Daily Mirror. 1 страница. "Боинг - 777" из Тель-Авива на своих мониторах показывает маршрут полета в режиме реального времени. Под нами Средиземное море, Кипр, Родос, Эгейское море....Мы пролетаем мимо Турции, оставляя ее справа по борту. Самолетная бабочка над Грецией, Сербией, Германией.... Видны названия городов... Вена, Мюнхен... Клювик нарисованного "три семерки" указывает на Люксембург, Бельгию. Мы над Ла-Маншем. Я, разумеется, для самого себя говорю: "Мы над Английским Каналом". Наконец, нос "Боинга" закрывает собой точку "Лондон". Мы подлетаем. Мы прилетели. Мы снижаемся. Еще 5 минут. Еще минута. Секунда. Нос самолета на карте медленно поворачивает влево. На юг. К Ла-Маншу. Я упрямо повторяю про себя : "К Английскому каналу". После южного разворота следует восток. Самолет летит в сторону моей доисторической родины. Еще несколько секунд и, словно магнитный компас, фигурка поворачивает на север. Мы разворачивамся. В огромной машине это не чувствуется абсолютно. Но монитор мониторит всю петлю. "Дамы и господа. Международный аэропорт Хитроу перегружен. Я надеюсь, что в течение 15 минут мы получим разрешение на посадку" - голос командира безразлично-спокоен. Наша маленькая птичка снова перекрыла один из самых больших городов мира. Через несколько минут - вновь юг. Восток. Север. Еще один разворот. Потом еще один. Еще один. Как-то незаметно в салоне стихли разговоры. Все смотрят на мониторы, где наш полупрозрачный крестик с крылышками опять разворачивается. "Шасси?" - спрашивает меня жена. "Еш лану баайя?" - спрашивает меня сын. (У нас проблемы? - иврит) - Если бы у нас были проблемы, они бы отключили мониторы. Я думаю, - думаю я вслух. Еще один разворот. Не могу видеть этот юг. Эти "половина шестого" , направленные на Ла-Манш. Хочу Английский Канал. "Дамы и господа. Через несколько минут наш самолет совершит посадку в аэропорту "Хитроу". Мы сели. На границе для необладателей английских (или европейских?) паспортов работает 3 КПП. Очередь почти не движется. "Боинг - 777" из Тель-Авива привез в эту пятницу в Лондон...сколько 300? 400? 500? пассажиров. Много привез. Очередь длинная. Мы замечаем, что правые кабинки пропускают прилетевших со скоростью в три раза уступающей левой. В ней, в левой, сидит улыбающийся, неопрятный, непричесанный блондин глубоко средних лет. Мы хотим к нему. - Цель приезда? - спрашивает он у нас. - Ээээ... Trip - мы, почти извиняясь, говорим ему. - Шаббат шалом - улыбается неопрятный клерк - Welcome to London! (6 Comments |Comment on this)